26 августа кинокритик Борис Нелепо покажет в «Порядке слов» фильм Вернера Шрётера «Неаполитанские братья и сестры» (Neapolitanische Geschichten, 1978, Италия-ФРГ, 130 мин.)

Этой картиной завершился сезон в московском театре «Практика», где Борис ведет цикл кинопоказов «Скрытое».

Вернер Шрётер – великий немецкий экспериментатор, обладатель «Золотого медведя» Берлинале. Только сейчас во всем мире происходит переосмысление его роли в истории кинематографа, проводятся полные ретроспективы (последняя недавно завершилась в парижском Центре Помпиду).

«Неаполитанские братья и сестры» стали первой повествовательной картиной Шрётера, принесли ему премию German Film Awards за лучшую режиссуру и операторскую работу, а также оказались одним из любимых фильмов Райнера Вернера Фассбиндера. Массимо и его прелестная сестра Виттория – дети бедняцкого Неаполя. Это эпическая хроника 33-х лет их жизни от завершения Второй мировой войны и до скончания коммунистической мечты.

Начало показа в 19:30. Вход свободный.

«В числе самых значительных событий Роттердама оказался показ «Странного случая Анжелики» португальского режиссера Мануэла де Оливейры. Мировая премьера фильма состоялась еще в мае, в каннском «Особом взгляде», но в кинотеатрах он до сих пор не вышел ни в одной стране мира, продолжая путешествовать по фестивалям. Председательница жюри «Особого взгляда» Клер Дени в своем блоге раскаивалась, что не дала награду Оливейре, поскольку, по ее мнению, не могло быть лучшей рифмы к главному каннскому триумфатору, «Дядюшке Бунми» Вирасетакуна, – пишет Борис Нелепо об этом фильме на Openspace.ru – Оливейре — сто два года, и, возможно, именно феноменальный возраст позволяет ему совершенно неповторимо работать с ощущением времени. Действие происходит словно в безвременном пространстве: герои перемещаются на машинах, обсуждают экономический кризис и адронный коллайдер, но при этом их окружают реалии 1950-х годов.»

О фильме на Kinote: Фотографа Исаака позвали сделать фотографии умершей девушки из состоятельного семейства. Мизансцена съемок обставлена такой таинственностью и умолчаниями, что чем-то неуловимо напоминает гоголевского «Вия». Мертвая красавица, застывшая с блаженной улыбкой на лице, со смертного одра, правда, не поднимется, но все-таки сцены левитации в фильме возникнут.